Сегодня трудно поверить в то, что во Франции, в самом сердце мировой либерально-капиталистической системы, стали возможны поистине революционные события, о которых пойдёт речь в данной статье. Это не было пироманиакальным шабашем распоясавшихся от безнаказанности маргиналов и иммигрантов из бывших колоний, что мы наблюдали совсем недавно. Хотя волны социального протеста периодически захлестывали мир в последние десятилетия, нигде и никогда это не проявлялось столь ярко, как весной 1968 года в Париже. Тогда во Франции фактически состоялась попытка студенческой революции, которая, хотя и не добилась всех своих целей, привела к серьёзному изменению внутриполитической ситуации в стране, а также к отставке тогдашнего главы Франции Шарля де Голля.
О майских событиях 68-го в Париже сказано много, однако полной ясности нет до сих пор. С одной стороны, все признаки революции налицо: баррикады на улицах, всеобщая забастовка (несколько миллионов по всей стране), стычки с полицией, аресты, 300-тысячная манифестация в Париже, захват Сорбонны и театра «Одеон», роспуск парламента… Однако, с другой стороны, наблюдателя не покидает ощущение, что была во всем этом некоторая несерьёзность: карнавалы, безумные листовки, съемки фильмов, смех, не говоря уже о том, что многие революционеры попросту отказывались чётко формулировать свои требования.
В общемировом масштабе события конца 60-х — начала 70-х гг. кажутся нам весьма примечательными. Если рассуждать, используя терминологию русского историка Л. Н. Гумилева, то этот отрезок времени на Земном шаре был характерен особым всплеском «пассионарности», т.е. выбросом огромного количества человеческой энергии. Причём энергии самого разного свойства — положительной и отрицательной, созидательной и разрушительной, светлой и тёмной, прогрессистской и консервативной. Одним из главных признаков того времени было состояние глобального протеста, противостояния.
То было время небывалого подъёма молодёжных рок-групп: «The Beatles» и «The Rolling Stones» доводили своих юных обожателей до умопомешательства. Все вокруг говорили о молодежной культуре. На этот же период времени приходится расцвет молодёжных движений хиппи, панков, битников, йиппи и т.д., получивших ныне общее название: контркультура.
Рождение революции. Хунвейбины в Сорбонне.
А началось всё с далёкого Китая. Именно Мао Цзэдун вывел на авансцену истории «хунвейбинов», свою юную красную гвардию. Мао испытывал ужас перед новой бюрократией, которую китайский коммунизм создал всего за 17 лет, с 1949 по 1966 гг., возродив тысячелетнюю касту чиновников-бюрократов. Хотя, возможно, он лишь использовал школьников и молодежь в борьбе со своими политическими конкурентами. Как бы там ни было, Мао держал руку на пульсе времени, сформулировав одну из главнейших проблем всех современных обществ: молодежь — самый угнетённый класс общества.
Провозгласив лозунг «огонь по штабам!», Мао дал школьникам и студентам право инспекции и наказания чиновников. Молодые фанатичные маоисты не заставили просить себя дважды. Они водили по всей стране в шутовских колпаках высших чиновников государства, избивали, пинали и высылали на перевоспитание в деревню как учителей, так и высших чиновников: в частности, премьера Лю Шао-Ци и министров Чжоу Энь-Лая и Дэн Сяо-Пина. Началось все это в 1966 году и затихло лишь в 1976, десятилетие спустя…
Пример был заразителен. 2 мая 1968 г., в разгар культурной революции хунвейбинов, когда французские газеты ежедневно приносили вести о многомиллионных рейдах китайских красногвардейцев на офисы китайских же начальников, в Париже началась студенческая революция.
За полтора месяца до этого, 22 марта студенты гуманитарного факультета в Нантере (пригород Парижа) оккупировали здание административного корпуса факультета. Это было сделано в знак протеста против ареста членов «Национального комитета защиты Южного Вьетнама». Члены данного антивоенного комитета выражали свою солидарность с партизанами, в частности тем, что били витрины в туристическом агентстве «American express». В Нантере было создано «Движение 22 марта», которому впоследствии суждено было координировать массовые студенческие протесты.
В начале апреля в Нантере начинаются ежедневные политические дискуссии под дивизом: «От критики университета к критике общества!». В мае на факультете социологии студенты во главе с 23-летним Даниэлем Кон-Бендитом организовали митинг, перешедший в столкновение с полицией. Полиции удалось закрыть факультет, но беспорядки не прекратились, а переместились в Латинский квартал, в сердце Парижа — Сорбонну.
Ректор обратился за помощью к полиции. Полиция ворвалась в аудитории Сорбонны. Схватки между 2 тысячами студентов и полицейскими продолжались несколько часов, сопровождаясь поджогами автомобилей и сооружением баррикад. В итоге 596 студентов были арестованы, Сорбонну закрыли. Несколько студентов предстали перед судом и получили по два месяца тюрьмы. Однако на следующий день студенческие демонстрации возобновились. Они снова сопровождались столкновениями молодёжи с полицией, в результате чего 460 студентов были арестованы.
7 мая студенческие организации потребовали вывести полицию из Латинского квартала, освободить осужденных студентов и открыть факультеты в Париже и Нантерре. Характерно, что зачинщиками и наиболее активными участниками акций протеста повсюду выступали учащиеся гуманитарных факультетов, т.е. те студенты, которые должны были лучше других проникнуться идеями «западной цивилизации». Любопытно и то, что генерал де Голль понял: ветер дует с Востока. 7 мая он в гневе заявил своим министрам: «Это означает, что речь идет об испытании сил. Мы не потерпим такого положения. Порядок должен быть восстановлен прежде всего… Эти дурные студенты не хотят возвращаться к занятиям… к спокойствию и труду. Они стремятся к китайской культурной революции. Ни за что! Не может быть даже вопроса об уступках».
Обстановка особенно накалилась к 10 мая. Студенты соорудили в районе площади Эдмона Ростана около 60 баррикад. Над баррикадами развевались черные и красные флаги. А в округе несколько тысяч полицейских ждали приказа о штурме. Студенты были вооружены «коктейлями Молотова» (бутылками с зажигательной смесью) и булыжниками, полицейские — дубинками, большими пластиковыми щитами и газовыми гранатами. В 2 часа ночи поступил приказ о штурме. Побоище продолжалось пять часов. Итогом стали 367 раненых (из них 32 тяжело) студентов и полицейских и 188 сожженных автомобилей. Студенты по приказу Кон-Бендита разбежались.
13 мая профсоюзы решают провести всеобщую 24-часовую забастовку в знак протеста против действий властей. В шествии от площади Республики до площади Дэнфер-Рошро приняло участие более миллиона демонстрантов, скандировавшие лозунги: «Де Голля — в архив!», «Де Голля — в богадельню!», «Прощай, де Голль!», «Десять лет — этого достаточно!». Дойдя до Дэнфер-Рошро, демонстранты, как было оговорено заранее, стали расходиться. Однако некоторые группы студентов призывают идти дальше и взять штурмом Елисейский дворец. Умеренные профсоюзы не следуют за ними.
14 мая полиция оставляет Сорбонну. Студенты, придерживающиеся левых политических взглядов, обосновываются в аудиториях и объявляют о том, что с этого момента Сорбонна — это свободный университет. Далее дни и ночи напролёт идут митинги, студенты поют «Интернационал», у них в руках мелькают красные книжки изречений Мао Цзэдуна, распространяемые китайским посольством. Юные революционеры требуют отмены экзаменов, обязательных программ и курсов, что сейчас, очевидно, вызывает у исследователей снисходительную улыбку. Часто ссылаются на Троцкого как на теоретика революции. Стены Сорбонны испещрены надписями: «Будьте реалистами — требуйте невозможного!», «Запрещается запрещать!», «Воображение — к власти!».
Была объявлена «непрерывная творческая революция». Революционерам оказалось мало Сорбонны и они захватили театр «Одеон», где происходило действо подобное тому, что и в Сорбонне. Заметим, что здесь к студентам примкнула и часть парижской интеллигенции.
14 мая де Голль вылетел с рабочим визитом в Румынию. И в тот же день рабочие захватывают завод «Зюз авиасьён», а через два дня — заводы «Рено». Остановился транспорт, перестали функционировать телефонная связь, радио и телевидение. Взбешенный де Голль возвращается 18 мая. 24 мая он выступает по телевидению обращением к нации, из которого многие сделали вывод, что немолодой генерал устал и боится.
В тот же день в Париже состоялась новая грандиозная демонстрация. Сотни тысяч недовольных идут с лозунгами «Де Голля — в отставку!», в Латинском квартале снова стачки, пахнет газом, полиция арестовывает сотни молодых радикалов. Один из лидеров левых Франсуа Миттеран 28 мая в отеле «Континенталь» огласил предложение о создании временного правительства во главе с Мендес-Франсом: Миттеран — президент, десять министров, не исключая коммунистов. Сам же Мендес-Франс, в свою очередь, поддержал студентов-революционеров из Нантерра и Сорбонны. 29 мая де Голль внезапно исчез, не явившись на заседание совета министров, а затем оказался в немецком Баден-Бадене, на базе французских оккупационных войск, чьими силами он, возможно, хотел воспользоваться для подавления народных волнений во Франции. 30 мая он вернулся в Париж и выступил по радио, сказав: «Я принял решение, я остаюсь».
Напуганные баррикадами и черными флагами французы идут к избирательным урнам 23-30 июня. Голлисты укрепляют свои позиции, приобретя дополнительные 97 мест, и имеют теперь в национальном собрании 358 мандатов из 485. Один из министров-голлистов сказал после выборов: «Партия выиграна, но с генералом покончено». Студенты тоже могли сказать, что и их партия выиграна, ибо с ненавистным им генералом они покончили. Правда, официально де Голль оставил свой пост только 27 апреля следующего года, однако было очевидно, что отставка была вызвана именно майскими студенческими выступлениями, хотя сами молодые маоисты и оказались неспособны взять власть в свои руки.
Эффективность и последствия бунта, направленного против старой Франции и старого де Голля, были признаны всеми. Жан-Раймон Турну в своей книге «Май генерала» констатирует: «Чувство горечи достигло у него крайней степени… И вот, одним движением несколько бешеных из Нантерра сумели сделать то, в чем потерпели поражение специалисты психологической войны в 1958 году, создатели баррикад в 1960, бунтовщики в 1961 и главари ОАС в 1962 году».
Признавая победу революционеров 1968-го, следует понимать, что убрали они де Голля, но не голлистов. Следующим президентом Франции стал бывший премьер-министр де Голля — Жорж Помпиду.
«Несколько бешеных» нашлось в те годы во многих странах Европы. В частности, в Германии студенческим вождем стал Руди Дучке. Судьба его трагично: пережив покушение на свою жизнь, он остается парализованным. В Америке бунтовали хиппи, демократическая конвенция в Чикаго закончилась многотысячными потасовками и судом над Джерри Рубиным и его товарищами. В 1968 году в Калифорнии произошли революционные убийства, совершенные Чарльзом Мэнсоном и его коммуной. Даже социалистическая Прага попробовала взбунтоваться в 1968 году. Отметим, что восстание в Праге носило вначале студенческий характер. Однако руководство СССР восприняло начавшийся бунт как попытку чехов выйти из социалистического лагеря — и тогда в игру вмешались советские танки, одним из которых управлял дед автора данной статьи.
Справедливости ради следует сказать, что «смогисты» — «самое молодое общество гениев» — начали бунтовать в Москве еще в 1965-1966 гг. Их поэтические выступления собирали многотысячные аудитории. «Смогисты» пытались проводить и политические акции. В частности, они устроили босую демонстрацию к западногерманскому посольству, составили список «литературных мертвецов», который прибили к двери центрального Дома Литераторов. Вождем их был Леонид Губанов, умерший в возрасте 37 лет от алкоголизма. Отметим, что из рядов СМОГа вышли некоторые заметные диссиденты (Владимир Буковский, Вадим Делоне и др.). Репрессии обрушились на СМОГ уже в 1966 году.
Завершение революции. Левый экстремизм и мода быть хулиганом.
Революции, однако, нигде не получилось. В Китае разгул хунвейбинов прекратил сам Мао, Конфуций в нем победил революционера. Не сразу, уже в начале 70-х хунвейбины были постепенно выведены из городов в провинцию, где тихо угасли, выращивая рис и свиней. Китайское чиновничество понесло серьёзные потери (некоторые источники называют безумные цифры: до 9 миллионов жерт культурной революции), но выжило. Так, пятикратно подвергшийся публичным унижениям Дэн Сяо-Пин вернулся из деревни, где он ухаживал за лошадьми. Мао умер в 1976 году.
Во Франции президентом стал Помпиду, а после него Жискар д’ Эстен, тоже голлист. Они восстановили лишь на один месяц пошатнувшуюся власть среднего возраста.
Как в революционных событиях в Париже, так и в позднейших бунтах в Праге, в Германии и в США не прослеживается сколько-нибудь ясного идеологического базиса. Скорее это были стихийные, плохо осознанные волнения самого «сложного», но в то же время самого «пассионарного» возраста. Волнения по поводу своей роли в жизни общества, управляемого людьми среднего и старшего возраста, консервативные установки которых порой идут вразрез с нуждами молодого поколения и вызовами нового времени.
Так же, как и среди парижских товарищей майской революции, в среде «хиппи» серьезных идеологов не обнаружилось. Тимоти Лири, «пророк ЛСД», с его «наркоидеологией», выглядит весьма несерьёзно. Кен Кизи, автор знаменитого романа «Полёт над гнездом кукушки», опубликованного в 1961 году, впоследствии экспериментировал с наркотиками и жил в коммунах, но в лидеры так и не вышел.
Чарльз Мэнсон запятнал движение «хиппи» криминалом, тяжкими преступлениями. В 1975 году в Лондоне на Кинге родилось движение punks (юный хулиган — на сленге 40-х годов). Однако, создавая стиль «молодых хулиганов», панки ограничились стилем как идеологией, лишь добавив туда стихийного анархизма.
Революционеры 60-х годов, захотевшие продолжить борьбу в 70-е в основном ушли в радикальную политику. Эта дорога привела их в RAF (Германия) и «Красные Бригады» (Италия). Что же до французов, то среди них особо заметной является организация «Автономов». Эти ребята в масках участвовали во всех демонстрациях любого толка и превращали их в схватки с полицией.
Эпилог. Простые и сложные аналогии.
Начинающему «взрослую» жизнь молодому человеку более всего близок лозунг: «Кто был ничем — станет всем!». Ибо, достигнув сознательных 14 лет, подростки только и грезят о том, чтобы волшебным образом, сразу. одним прыжком стать «всем». Именно поэтому они зачастую черпают примеры и вдохновение из эпох, в которых это было возможно. Из эпох революций, когда 16-летние командовали полками, а 20-летние — армиями.
Эпоха конца 80-х — начала 90-х годов прошлого века вначале представлялась части молодых людей именно такой революционной эпохой. Но этих надежд она в общем и целом не оправдала, как мы можем сейчас видеть.
Проблема «отцов и детей» существовала, пожалуй, испокон веков, являясь одновременно и головной болью для обеих сторон, и двигателем прогресса, подспудной причиной многих изменений в обществе. Две основные тенденции, существующие в любом обществе, — это консервативное направление и направление прогрессистское. Излишне повторять, что для стабильного развития системы необходимо органичное сочетание и сосуществование обеих тенденций. Однако в ряде случаев одна из тенденций берёт верх, что ведёт за собой весьма неблагополучные последствия.
Если мы попытаемся разобраться в том, какие молодёжные движения имеют наибольшее влияние в современной России, нам откроется следующая картина. С одной стороны, есть неконтролируемые экстремистские группировки как крайне правой (скинхеды, хулиганы), так и крайне левой («антифа», национал-большевики) направленности. Эти группировки не многочисленны, однако весьма активны и склонны к решительным действиям, диктуемым соответствующими идеологиями. Эти группировки неспособны влиять на власть и на общество ввиду своей разрозненности и малочисленности. С другой стороны, существуют многочисленные «официальные» молодёжные организации, такие как «Наши» или «Молодая гвардия». Их характеризует отсутствие какой бы то ни было идеологии (точнее, идеология всегда будет такая, какую спустят «сверху») и самостоятельности в выборе политики. Эти организации неспособны влиять на власть и на общество ввиду того, что сами являются плотью от плоти нынешнего истэблишмента, транслируя его же установки и идеологические концепты. На наш взгляд, истинным выразителем чаяний и интересов молодёжи и, в частности, учащихся высших учебных заведений должна стать третья сила. Эта сила видится нам равноудалённой как от надоевшего и в худшем смысле консервативного официоза, так и от маргинально-экстремистского подполья а-ля «антифа» или «нацболы». Третья сила будет олицетворять собой активное стремление молодого поколения к лучшей судьбе, достойному отношению и благу как для себя, так и для своей Родины.
Главный порок подхода современного либерально-реформаторского государства к образованию заключается в том, что оно, особенно высшее, рассматривается государством преимущественно как бизнес, как способ зарабатывания денег за счет предоставления услуг.
Руководитель Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки Виктор Болотов подтвердил информацию о своем уходе с поста главы ведомства в связи с избранием вице-президентом Российской академии образования (РАО) – преемницы советской Академии педагогических наук. Выступая на своем прежнем посту в качестве самого рьяного сторонника введения ЕГЭ в средней школе, теперь Болотов утверждает, что эта форма оценки знаний «не может и не должна являться единственной». Однако нормативные документы Министерства образования по этому поводу теперь вряд ли будут переписаны. «Мавр сделал свое дело…» [2008-03-27]
В целях поддержки научно-исследовательской работы молодых ученых страны Фонд развития отечественного образования, Научно-образовательный центр Российской академии образования и Черноморская гуманитарная академия проводят Всероссийский конкурс на лучшую научно-исследовательскую работу среди студентов 1-5 курсов высших образовательных учреждений. Срок подачи материалов до 31 мая 2008 года.
Завершившийся 7 марта XI Всемирный русский народный собор прошел, можно сказать, буднично. Ни тебе новых нравственных кодексов, ни правовых концепций, которыми соборяне, что ни год, одаривали общество. Но, быть может, поэтому гораздо более деловито — к тому же и тема обязывала «Богатство и бедность: исторические вызовы России».
